Семь вечеров в Марокко. Пять книг на целое лето

Авторы этих книг рассказывают свои истории — о буддизме и поэзии, волшебстве экзотических стран и родных киевских реалиях — издалека и вблизи, но с одинаковым успехом.

И интерес и удовольствие от этого чтива не исчезают до последней страницы

Хорхе Луїс Борхес. Сім вечорів. — Л.: Видавництво Анетти Антоненко, 2019

В книжную серию Writers on Writing, в которой вышел сборник аргентинского классика, изданную при поддержке Украинского культурного фонда, войдут до сих пор не переведенные на украинский публицистические произведения и эссеистика всемирно известных авторов и украинских писателей. В частности сборник культового классика, переведенный Сергеем Борщевским — это семь лекций, прочитанных Борхесом в мае-июне 1977 года в Буэнос-Айресском театре Колизей, незадолго до смерти. Несмотря на то, что это были публичные выступления уже семидесятилетнего автора, к тому же практически слепого, каждая из этих семи лекций — настоящее произведение искусства и своеобразный литературный вечер — пир воображения, разнообразие тем, глубина мысли, множество цитат и ссылок на первоисточники.

Борхес рассказывает о Божественной комедии, снах, восточных сказках, буддизме и поэзии, о кабале и, наконец, тема последней лекции — слепота. И хотя в действительности все темы — условность, ведь все лекции посвящены книгам и любви к чтению, интересные подробности добавляют интриги. Например, в выступлении о фальсификации Тысячи и одной ночи, где есть знаменитая сказка, отсутствующая в оригинальных вариантах. «Это история Аладдина и волшебной лампы», — уточняет автор. — Она содержится в переводе Галлана, и Бертон тщетно искал ее арабский или персидский текст. Кто-то высказал предположение, якобы Галлан сфальсифицировал рассказ. Думаю, слово «сфальсифицировал» несправедливое и злобное. Галлан имел такое же право придумать сказку, что и ночные собеседники. Почему бы не предположить, что, переведя столько сказок, он захотел придумать еще одну и так и поступил?”

Софія Яблонська. Чар Марока. — К.: Родовід, 2019

Чар Марока — дебютный тревел-роман украинской путешественницы, писательницы и фотографа Софии Яблонской, впервые изданный во Львове в 1932 году. Автор прожила в Марокко четыре месяца, в течение которых исследовала и описывала арабскую Африку. «Все мои проекты работы, — писала она Владимиру Винниченко, — которые я составила и задумала в Париже, расплылись, растерялись в толпе арабов — теперь уже больше ничего меня не интересует как жизнь туземцев».

Также репортаж писательницы глубоко личностный, поскольку ее беспристрастный взгляд на эту страну лишен французского влияния и устоявшихся жанровых традиций экзотического романа, несмотря на то, что София, прежде чем отправиться в Марокко, уже несколько лет жила в Париже. Она описывает различные слои арабского общества, их взаимоотношения между собой и с иностранцами, положение женщин и свободных от европейского протектората берберских племен. «У дверях з’явився євнух, глянув на каїда, що легко схилив голову йому у відповідь, і в кімнату вбігла гарна Фатма у червоній одежі, крізь яку проглядали молоденькі форми її гнучкого тіла».

Гео Шкурупій. Для друзів поетів сучасників вічності. — К.: Темпора, 2018

Анализируя расхлябанность «революционного» периода 1920-х годов, в котором Михаил Семенко, как значил тогдашний критик, «организовует целую „футуристическую банду“ из бывшего символиста Олексы Слисаренко, мечтательного Николая Терещенко, молоденького и задорного Гео Шкурупия, „нервно-растрепанного“ Юлиана Шпола и кого там еще», даже не стоит обращать внимание на кашу в голове наших литературоведов, поскольку имеем правдивые факты в виде хотя бы текстов этого сборника. «Признаки национального в искусстве — признаки его примитивности», — напомним тогдашний лозунг Семенко. Украинский футуризм — вообще опасный оксюморон. Украинский? Футуризм? «Никто не будет отрицать, что мы кормимся литературой Москвы», — отмечал Валериан Полищук в 1920-м. «Нельзя же было в одну телегу запрягать «коня и трепетную лань — Маяковского и Северянина», — упрекал Юрий Меженко футуристов еще в 1919-м.

Поэтому против кого и чего боролись футуристы? Против «замыкания развития культуры в рамке провинциальных интересов». Нигилизм-то появляется прежде всего тогда, когда исчезают наши идолы. «Европеєць / з ніг до голови, / улюбленець / ґранд-дам і панночок — / Ви / часто рвали / аристократичних / пристойностей / пута / і на Хрещатику / розмовляли / з проститутками. / Дотепний богемець, / передовик, / член товариства „Мочиморд“. / Ви тепер / були б опудалом, / як і ми, / для всіх / просвітянських орд!» — писал Гео Шкурупий в Моей оратории 1930-го года о Тарасе Шевченко. В этом сборнике собрано его поэтическое наследие за 1921−1929 годы. Автор сам собрал эти стихи, упорядочил, разделил на циклы и убрал знаки препинания в названии книги.

Анатолій Макаров. Беды, язвы и пороки старого Киева. — К.: Скай Хорс, 2019

Эта необычная книга — об истоках киевского зла, о первоначальных формах разбоя, кражах, вымогательстве, а также о киевских типах XIX — начала ХХ века: босяках, городских сумасшедших, графоманах, бродячих артистах, бедняках. Среди городских изгоев особое внимание мыслящей части общества привлекали нищие и бродяги. О них писали тогда лучшие поэты и прозаики от Т. Шевченко, И. Нечуй-Левицкого к К. Паустовского и Гр. Григорьева, от И. Ясинского к В. Бибикова и О. Куприна. Отвергнутым и униженным посвящали очерки А. фон Юнк, П. Должиков, Н. Лесков.

Горькую судьбу этих людей объясняли дисгармонией общественного строя и вопиющим эгоизмом верхов. В таком подходе была своя правда. С другой стороны, сказывались и народнические настроения прогрессивных кругов интеллигенции: в каждом мошеннике или бродяге они видели только невинную жертву социальной несправедливости, тщательно ретушировали те черты нравственного упадка в самой народной среде, которые впоследствии вполне проявились в ужасах трех революций и гражданской войны.

Олег Панфилов. Антироссийские истории. — Х.: Фолио, 2019

Выдумывать собственную, личную историю в России начали еще в российской монархической династии Романовых, основывали цензурные комитеты и запрещали импортировать книги иностранных историков о России, в которых была изложена правда. Российская цензура беспощадно вырезала не только предложения и абзацы, но и целые разделы, порой запрещая книги полностью. После победы большевиков в 1917 году историческая цензура стала основой для формирования новой идеологии, а после зачистки «вредных» книг и журналов, после репрессий и депортаций ученых население советской империи знало только о той истории, которую позволяли преподавать в школах и университетах.

В этой книге автор на многочисленных примерах показывает, как прокремлевские историки с помощью вымышленной «древности» до сих пор убеждают собственное население и мировую общественность в величии «национального государства».

https://style.nv.ua/kultura/pyat-knig-na-celoe-leto-50034295.html