МЕЖДУНАРОДНЫЙ СЕМИНАР “ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЫ: СХОДСТВА, РАЗЛИЧИЯ, ПУТИ СОТРУДНИЧЕСТВА”.

Екатерина ЛУЗАНОВА
кандидат искусствоведения, доцент, зав. отделом еженедельника “The Central Asia Post” (Бишкек), специально для “ЦА”

Международный семинар “Политическое развитие Центральной Азии и Центральной Европы: сходства, различия, пути сотрудничества”, который состоялся 17-19 июня 1997 года в санатории на живописном берегу озера Иссык-Куль, собрал политологов, политиков-практиков, социологов, правозащитников, журналистов из Казахстана, Таджикистана, Узбекистана, Кыргызстана, России, Азербайджана, Грузии, Украины, Румынии, США и Канады. Ему предшествовал целый ряд подобных встреч. Центрально-Азиатский и Восточно-Европейский форумы Фонда Сороса, реализуя программу “Восток-Восток”, провели семинары в Чимкенте (посвящен культурной интеграции Центральной Азии) (см. публикацию отчета в Ь3 журнала “ЦА”), Караганде (“Права человека и инструменты их защиты”), Бишкеке (“Журналистика и право”). На сентябрь запланирован семинар в Алматы (“Центральная Азия и Запад”). “Такие форумы – попытка для Центральной Азии, которая для многих еще “терра инкогнито”, войти в мир. Через 3-4 года мы вступим в третье тысячелетие, в связи с чем взгляд на этот мир меняется. И в этой переоценке принимают участие интеллектуалы всей планеты” (Наталья Аблова, Бюро по правам человека и соблюдению законности, Бишкек).
Прежде всего участники семинара попробовали определиться в вопросе “где кончается Европа и начинается Азия”. И тут же споткнулись, ибо пришлось “развести” исторические, географические и геополитические реальности – совершенно разные, но до сих пор “перепутанные в наших головах” (А. Брудный, член-корреспондент Национальной Академии наук Кыргызстана). Бесспорно, что “Европа существует как внутреннее, политическое образование и как культурно-экономическое образование, влияющее на Евразию. В принципе граница современной Европы проходит всюду – в Японии, в России. Можно сказать, что она есть в каждом из нас” (Эдуард Скакунов, профессор, Институт анализа и управления конфликтами и стабильностью, Москва). “Вопрос о границах- это прежде всего вопрос о типах цивилизаций, а в Азии картина весьма противоречива: здесь идет и возрождение традиционных культур и приобщение к общемировым ценностям техногенного общества” (Александр Джумаев, Фонд “Сорос-Узбекистан”). Кроме того, у стран бывшего СССР был и есть выбор: по какому пути пойти, ведь географически и ментально они относятся к Евразии. Проблема самоидентификации с миром наложилась на проблемы, связанные с распадом унитарного государства. “Одновременное членство в ОБСЕ и в Организации Исламская Конференция, подписание Хельсинкского акта по безопасности и сотрудничеству в Европе – это и есть поиск искомых путей” (Ирина Звягельская, профессор, вице-президент Российского центра стратегических исследований, Москва).
Можно, конечно, рассматривать “Россию как восточную периферию христианского мира, а Центральную Азию – как северную периферию исламского мира” (Юрий Булуктаев, Казахский государственный медицинский университет). Но это напомнило обидное солженицинское “подбрюшье России”, и тут же вызвало следующую реакцию: “Быть восточной периферией остального мира для меня, румына, лучше, чем западной частью непредсказуемой Российской империи” (Давид Лионел, социолог, Бухарест).
“А, впрочем, почему мы все время киваем на Европу и вертим так и эдак – Евразия, Азиопа, Азевра? Тем более что современный облик Европы, о которой так много сейчас говорят, сформировался благодаря активным контактам с Американским континентом. Какой была бы Европа без картофеля, табака, кукурузы и джаза?” (А. Брудный). Можно ведь и так спросить: “А хочет ли Европа идентифицироваться с Азией?” Что ж, у некоторых участников семинара и на этот счет были свои мнения. Более осторожное: “Кыргызстан – не азиатская и не европейская страна. У него две двери – на Юг и Запад” (Зайниддин Курманов, доктор исторических наук, Бишкек). И категоричные: “Мы наследники великих империй и учителей со стороны нам не нужно” (Айдарбек Кочкунов, Законодательное собрание, Бишкек); “Мы не хотим быть чьей-то калькой. Мы можем создать иной тип цивилизации по типу европейской, привлекательный для всего мира” (Бакыт Бешимов, ректор Ошского государственного университета). Правда, когда это произойдет?
Что касается модели развития, то “каждое государство региона должно выбрать ее с учетом собственного исторического пути” (Мурат Ауэзов, общественное движение “Азамат”, Алматы). На региональный же взгляд, “постсоветское пространство в Центральной Азии – это в будущем новая Латинская Америка со своими достоинствами и недостатками – талантливыми людьми, богатыми недрами, медленным экономическим развитием, независимым менталитетом народов небольших государств. Это плохо или хорошо, я не знаю. Но это наиболее вероятно” (А. Брудный).
Центральная Азия – регион внутренне противоречивый. Государства, входящие в него, являются многосоставными обществами по политическому составу власти, социальному расслоению, конфессиям, приоритетам развития. Более того, несмотря на то, что “мы связаны не только единым пространством, но и судьбой, мы стали закрытыми” (Ю. Булуктаев). Каждое государство само по себе ищет пути выживания и развития и обращается за контактами к дальним и близким соседям. “Что первично во взаимоотношениях стран и регионов – политика или экономика? Судите сами. В Туркмении 21 триллион куб. м. газа – 4-е место в мире. Казахстан на 6-м месте по количеству нефти. Огромные запасы железной руды в Казахстане и Кыргызстане, гидроэнергии – в Кыргызстане и Таджикистане. Наши ресурсы – главная причина внимания к нам во всем мире” (Темирбек Бобушев, КГНУ, Бишкек). Учитывая то, какие крупные разборки идут по поводу строительства того или иного стратегического объекта в “Содружестве Независимых Газопроводов” и за пределами СНГ, можно согласиться, что экономика сегодня – это и есть политика. По поводу последней на семинаре прозвучала два полярных мнения. “Мягкое”: Культурно-экономические связи между Азией и Европой будут более надежной перспективой, чем политические связи” (Андрей Стойчу, Фонд Сороса, Бухарест). “Жесткое”: “Европа не лишена политической экспансии. Некоторые этнические конфликты здесь приобретают апокалиптические формы, например, в Северной Ирландии, Югославии. Как бы не произошла рокировка от “Похищения Европы” на “Похищение Азии”. Политику надо делать не на подавлении культур, а на их взаимодополнении” (Эльдар Зейналов, Правозащитный центр Азербайджана, Баку).
Не случайно в контексте этой темы прозвучала пресловутая “угроза расширения НАТО на восток”. Но тут же выяснилось, что “НАТО не дойдет до Центральной Азии, но повлияет здесь на систему коллективной и индивидуальной безопасности” (И. Звягельская). Основной же разговор вокруг НАТО свелся к тому, что “государства Восточной Европы вступают в эту организацию по двум причинам: боязнь России и сближение с Западной Европой. В вопросе с НАТО безопасность уже не важна, ведь в мире осталась одна супердержава – США” (Магда Опальски, Институт Центральной, Восточной Европы и России, Оттава). Ей возразили: “И все-таки, ни один вопрос в мире не решается без учета России. Даже Украина рассматривается как рычаг воздействия на Россию, стратегически важный участок в Европе” (Б. Бешимов). Эта мысль нашла продолжение: “Отношение к НАТО раскалывает украинское общество, балансирующее наподобие геополитического коромысла между Западом и Россией. В Восточной Украине популярна идея союза с Россией, в западной – наоборот. Борьба за Украину идет между разными политическими силами, в том числе со стороны НАТО” (Владимир Фесенко, региональное отделение Фонда “Возрождение”, Харьков).
Если среди участников семинара не было экспертов по интеграции с Турцией, то по Китаю оценка ситуации прозвучала. “Оглядка на Китай, как и на Россию, – реликт колонизированного сознания. Но это и реальность новых независимых государств, непосредственно граничащих с ним. Фундаментальный китайский интерес – стать супердержавой в начале 21 века” (М. Ауэзов). “Если сейчас еще центры притяжения в мире США и Европа, то в будущем такой центр переместится в Китай. По расчетам экспертов Всемирного банка, в ближайшее 20-летие доля Китая в производстве валового национального продукта станет крупнейшей в мире и составит 20 триллионов долларов, у США – 13 триллионов” (Т. Бобушев).
И, наконец, интересы США в Центральной Азии. “Они объясняются интересами бизнеса, направленного на получение экономических дивидентов, а также идиосинкразией к иранскому и иракскому режимам, поставляющим пока в Штаты энергоресурсы. Правда, мода на Центральную Азию проходит, как время кратковременных десантов в экзотические страны и поверхностных оценок. Но началось глубокое экспертное изучение региона” (И. Звягельская). “Политика США в отношении Центральной Азии – развивающийся и противоречивый процесс. Администрация смотрит на Центральную Азию сквозь призму России, как компонент американской политики в отношении России. А многие политики и аналитики как республиканской, так и демократической партии, напротив, считают поддержку независимости молодых стран Центральной Азии противостоянием экспансии России. СМИ почти не информируют американцев о том, что происходит в Центральной Азии, да и люди сами не интересуются этим. Поэтому попытки видеть “американскую руку” то здесь, то там, отражают незнание реалий. А если немалые деньги налогоплательщиков тратятся на донорство США в международных организациях, то потому, что стабильность в мире означает меньшую нагрузку на их же кошельки в будущем” (Сергей Грецкий, профессор Католического университета, Вашингтон).
Мотивы переходного периода, больше связанного с разрушением, чем с созиданием, звучали во всех выступлениях участников семинара. “Мы еще не изжили этот период. Ведь общее, что нас объединяет, – это коллапс коммунизма” (М. Опальски). Что касается интеллигенции, то “она всегда о реформах думала одно и то же: “А вы, друзья, как ни садитесь, но только не сажайте нас”. Правящая же элита рассчитывает срок своего пребывания у власти очень корректно и заранее готовит недвижимость за рубежом для быстрой эвакуации” (А. Брудный).
Практически все выступающие затрагивали тему властной элиты. “У нас есть новая и старая элита, которая вернулась “на белом коне”. Запад, решая, кого поддерживать – старых или новых, выбирает первых. Значит, надо дать им закончить приватизацию в их варианте. Только тогда они повернут экономику в интересах общества” (Э. Зейналов). “Мы увлекаемся “идеальными” программами, которые поручаем осуществлять правящей элите. Но у них психология временщиков: быстрее конвертировать политическую власть в собственность. А там хоть трава не расти” (В. Фесенко). Афористически характеризует эту категорию М. Ауэзов: “Временщик – это система мыслей, поведения. Лань всегда трепетна, волк голоден, а временщик – вороват”. Политологи из России дают ей научный анализ, приведем его вкраце: “Задача неповторения Россией судьбы СССР предопределило ориентацию властей на элитную поддержку как гарантию сохранения целостности страны. Приватизация экономики, осуществленная в целях удовлетворения потребностей политических и хозяйственных элит, не привела к разъединению политической и экономической систем и созданию материального ресурса общества как равноправного партнера государства. Отсюда истоки крупномасштабной коррупции и организованной преступности. Децентрализация политической системы России в условиях совмещения одними и теми же лицами политических и хозяйственных функций распространила коррупцию на региональные элиты” (Э. Скакунов). Почему по-прежнему столь болезненно идут реформы? “Нельзя желать одновременно невозможных вещей и стабильного экономического роста, быстрой экономической модернизации и резкой политической трансформации. Давайте думать, какой компромисс здесь можно найти. Причем надо помнить, что в странах, где сильны элементы традиционализма, сочетать эти вещи крайне сложно, если не возможно вообще” (В. Фесенко).
В ходе дискуссии неоднократно возникли вопросы о соответствии демократии в регионе европейским стандартам и о “европеизации” традиционных азиатских обществ. “У нас есть все институты демократического общества – президентская власть, парламент, партии и т.д. Но работают они по-своему, по-азиатски. “Шеврон” по команде правительства дает горючее на посевную, глава семьи идет на выборы с паспортами домочадцев” (Жанылжан Жунусова, доктор политологии, Институт востоковедения, Алматы). Действительно, европейские институты рождались и развивались несколько столетий. Приемлемы ли они для стран СНГ с их низким уровнем структурирования общества? Даже по поводу такого критерия демократии, как закрепленные в Конституциях свободные тайные и прямые выборы, мнения участников семинара разделились. “Главное не сами выборы, а их организация. И если одновременно в Конституцию вносят поправки, выгоняют зарубежных наблюдателей, изолируют партии от участия в выборах, то это уже не инструмент демократии” (Э. Зейналов). “Выборы – способ самообучения масс” (Андрей Здравомыслов, академик, Российский независимый институт социальных и национальных проблем, Москва). “В условиях неразвитой политической системы выборы дестабилизируют ситуацию” (Айнура Элебаева, профессор, Международный университет Кыргызстана, Бишкек). “Если отнять надежду на выборы, у людей не будет что терять” (Н.Аблова). И, наконец, из области афоризмов: “Важно не кто и как голосует, а кто и как посчитает” (Ю. Булуктаев). Никто не отрицает, что демократия – благо. “Но если поставить вопрос о процедурах демократического общества, то население принимает их с меньшей степенью активности, и, напротив, высказывается за недемократические акции. Так, за экспроприацию капитала у “новых русских” – 45% россиян, за упрощение процедуры судопроизводства – 35%, использование военных средств в конфликтах – 26%, за возможность военного переворота – 14 %, за отмену выборов в ближайшие годы – 12%” (А. Здравомыслов). Цифры достаточно показательные.
Как бы то ни было, а новая важная реалия в Центральной Азии – это свобода. “Это такое великое благо, за которое не жаль уплатить. У нас немало трудностей, но мы их рассматриваем как естественную плату за него” (А. Брудный). Причем демократия и свобода духа у народов Центральной Азии – не завезенные из джунглей Амазонки или из лондонского Гайд-парка. Здесь есть свои собственные вольнолюбивые традиции. Почему же, по общему мнению участников семинара, идет дрейфование Центральной Азии к авторитаризму? Вот мнение “из толпы”: “Демократия на голодный желудок ведет к авторитарным режимам” (Э. Зейналов). А это довольно парадоксальный взгляд из сферы экономики: “Чтобы развить производство, надо надолго отсрочить полученные выгоды. Это возможно – для Центральной Азии – при авторитарном способе правления” (А. Брудный). Значит, не так страшен авторитаризм, как его малюют … на Западе? “Там рассматривают наш авторитаризм вне наших условий. Может быть, цель оправдывает средства, хотя, это спорно. Но совершенно ясно, что авторитаризм – не ругательный термин” (Ж. Жунусова). Справедливо, однако, мнение, что об авторитаризме вообще неправомерно говорить в отношении Центральной Азии. Он предполагает прежде всего экономическую стабильность. “А какой средний класс согласится жить и работать в меняющемся обществе?” (Н. Аблова).
Дальше – больше. А почему бы не предложить ввести в Кыргызстане конституционную монархию? “Ведь наше общество не готово к демократии в западном варианте и замучено социальными экспериментами” (З. Курманов). Стоп! “Конституционная монархия – высшее проявление демократии, а здесь нет таких традиций, как в Британии” (Олег Панфилов, первый заместитель главного редактора журнала “Центральная Азия”, Москва). Однако экстравагантная мысль о монархии в Центральной Азии всколыхнула новую волну дискуссий, на что, скорее всего, и рассчитывал ее автор. Он же в конце семинара сделал далеко идущий вывод, что “за пять лет суверенитета образовалась центрально-азиатская мысль”.
Итак, трехдневный семинар, начавшийся, впрочем, уже на пути к благословенному Иссык-Кулю и продолжавшийся вплоть до возвращения в Бишкек, состоялся, несмотря на временное нежелание администрации санатория “Кыргызское взморье” разместить участников семинара по заранее оплаченным путевкам. Впрочем, извинения были принесены, а солнце и вода оказались настолько ласковыми, что заминка была воспринята “с пониманием”.
Центрально-Азиатский и Восточно-Европейский форумы Фонда Сороса стали на время встречи как бы двумя полюсами евроазиатского пространства. “Мы обнаружили сходства и различия в этих регионах и это помогло нам лучше понять самих себя. Мы стремились осознать наши собственные региональные интересы и выработать принципы взаимодействия с соседями и ведущими державами современного мира. Высоконаучный, интеллектуальный комментарий к происходящим на планете процессам – это залог будущих цивилизованных путей развития наших стран” (М. Ауэзов).
Чолпон-Ата, Кыргызстан, 17-19 июня 1997г.