ЦЕНА ПРАВДЫ. ВАЖНО НЕ УПУСКАТЬ ИНИЦИАТИВУ И НЕ ОТДАВАТЬ В РУКИ ПОЛИТИКОВ НАШИ ОТНОШЕНИЯ

Сегодня вам предлагается третья, заключительная публикация “по следам” первой конференции российских и грузинских журналистов “Россия и Грузия-диалог через Кавказский хребет”. Мой собеседник – соорганизатор конференции, известный российский журналист, директор получившего мировую известность Центра экстремальной журналистики Олег Панфилов. Общий информационный фон вокруг трагических событий в Москве на минувшей неделе в немалой степени подтверждает, к.сожалению, многое из того, о чем говорил Олег. Но прежде – несколько последних сообщений, взятых из веб-сайта Центра: www.cies.ru

ГЛАВНЫЕ СОБЫТИЯ НЕДЕЛИ

Пресса стала заметным участником событий, развернувшихся в связи с захватом террористами аудитории мюзикла «Норд-Ост» в Москве 23 октября. Первый день после захвата заложников средства массовой информации работали в обстановке информационного голода. В частности, газета «Вечерняя Москва» сообщила своим читателям об информационной блокаде разворачивающихся событий со стороны официальных структур. «Российская газета» конкретно указывала, что все информационные потоки контролируются пресс-службами силовых ведомств. Корреспонденты газеты «Московская правда», оказавшиеся в числе заложников, сообщили, что федеральные снайперы ведут огонь по окнам, среди заложников много убитых и раненых. Подобного рода информация не подтверждалась и не опровергалась официальными источниками.

Первая реакция прессы на террористический акт вызвала различного рода опасения по поводу неадекватного освещения прессой событий, а также критику прессы.

Ветераны специальных служб обратились к журналистам с заявлением, в котором просили не предоставлять в эфир и газетные страницы сомнительным экспертам и не сообщать непроверенные сведения. Представители Совета ветеранов подразделения по борьбе с терроризмом «Альфа» призвали средства массовой информации быть предельно аккуратными при освещении событий в Москве. По мнению ветеранов, непроверенные факты способны осложнить ход переговоров с террористами. «Спецслужбы делают все, что нужно делать в подобных ситуациях», – говорится в этом заявлении и подчеркивается, что ситуация, когда выпуски новостей состоят только из «горячей» хроники и комментариев к ней, является недопустимой. «Страна по определению не может жить в состоянии информационного стресса».

Как обычно, были активны парламентарии. Депутат Государственной Думы Валерий Зотов упрекнул прессу в пособничестве террористам. А член парламентской фракции Либерально-демократической партии Алексей Митрофанов обратился к депутатам Думы направить в правительство обращение с целью запретить журналистам доступ к месту захвата заложников.

Критики прессы больше всего опасались, что террористы будут использовать
журналистов и редакции в своих целях.

Министерство по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций пригрозило отобрать лицензию у тех СМИ, которые предоставляют эфир террористам. Эти угрозы министерства относились в первую очередь к телеканалу НТВ и радиоканалу «Эхо Москвы». В их распоряжение попала запись интервью с руководителем террористов.

Видеозапись интервью все-таки увидели миллионы телезрителей после того, как террористы были обезврежены. Короткая запись содержала декларацию о намерениях террористов, демонстрировала их решимость отстаивать свои идеалы и пренебрежение к собственной жизни.

Оценки деятельности прессы звучали и после освобождения заложников. Экспертами, как правило, выступали бывшие работники специальных служб, государственные деятели.

Ветеран специального подразделения «Вымпел» Виктор Ким заявил, что пресса в первое время совершала ошибку, пытаясь комментировать перемещения специальных подразделений, но потом стала действовать лучше. Бывший посол в Израиле Александр Бовин считает, что пресса нагнетала напряженность и, – тем самым, работала на реализацию цели террористов. Известный конфликтолог Олег Нечипоренко отметил, что пресса нагнетала истерию в обществе в первый день после захвата заложников. Он также заявил, что пресса распространяла информацию, которая могла быть полезной для террористов. Вместе с тем, наблюдатели единодушно отмечают: журналисты в первое время не имели возможности получать точную и исчерпывающую информацию из официальных и компетентных источников.

Наш центр пытается помогать журналистам, работающим на войне или в условиях, близких к военным, и вообще в экстремальных ситуациях. Но я думаю, что задача наша еще и в том, чтобы с помощью журналистской дипломатии -можно так вот назвать наш приезд -нечто предотвратить. Мы, конечно, не политики, не военные, – мы не можем остановить танки, остановить самолеты, но журналистская дипломатия, мне кажется, вполне действенна в таких условиях, когда существует очень сильное недопонимание друг друга у политиков и у военных. Наконец, еще одна важная деталь – это, непосредственно, одно из направлений исследований нашего центра – дезинформация: каким образом дезинформация появляется, каким образом распространяется, какова технология дезинформации, какие используются информационные поводы, потоки, информационные причины?

– Она становится все изощреннее…

– Ну, я бы не сказал, что российская пропаганда стала изощреннее, – она просто восстанавливает свою советскую сущность. Российская пропаганда в новом виде, – она как бы всегда существовала. И во времена президента Ельцина. Но она очень активно стала восстанавливаться в период между двумя чеченскими войнами, особенно в начале второй чеченской войны. Ну, и в связи с другими трагическими случаями в России – как катастрофа подводной лодки “Курск”, напряжения в отношениях между Россией и НАТО, Россией и Западом, Россией и Соединенными Штатами. И эта пропаганда повторяет очень многие советские детали: существует внутренняя пропаганда, рассчитанная на российского потребителя, пропаганда, направленная на внешний мир, и, в конце концов, антизападная пропаганда внутри российского общества, так же, как антиисламская пропаганда и т.д. И в данном случае наш центр, быть может, посредник в том, чтобы приехавшие сюда журналисты, – цвет российской журналистики, – которые пишут о Грузии, о Кавказе вообще, – чтобы они смогли обменяться с грузинскими коллегами впечатлением и информацией. Впечатлением о том, как их используют политики и военные, а информацией
– для того, чтобы они в будущем могли более объективно рассказывать своим читателям о том, что происходит в Грузии и в России.

– Насколько справедливым показалось вам мнение одного из российских коллег- судя по всему, весьма распространенное, – о том, что Грузия сама отдалилась от России и отдалилась чуть ли не скоропалительно?

– Мнение распространенное. Я боюсь, что многие журналисты воспримут это на свой счет, но я полагаю, что в российском обществе до сих пор существует такой неоимпериализм – в сознании, в умах, в желаниях… Он, конечно, основан на переживаниях по поводу распада Советского Союза – с одной стороны, а во-вторых, – на новой идеологии президента Путина, направленной на великодержавность, на восстановление некой русской гордости, сохранение российских территорий. Иногда появляется такой странный глагол – “собирание” русских земель, что подразумевает, наверно, и территорию Грузии. Общество в целом больно вот таким странным синдромом после десятилетия этого аморфного состояния. Поэтому – ну, наверно, у журналистов тоже, – есть мысли по этому поводу. Может быть, и желания.

– Все республики стояли тогда перед выбором, который был фактически предопределен, и Грузия не была первой…

– Грузия отделилась, что вполне естественно. Во-первых, она отделилась от России как от центра бывшего социализма. И уж это дело Грузии, как ей жить, с кем дружить, у кого покупать энергоносители и у кого оружие, в конце концов. Но, поскольку власти в России думают о том, что бывшие советские республики обязаны России, у каждого российского политика вот эта некая грузинская обязанность воспринимается по-разному: одни думают, что Грузия должна стоять на коленях и выполнять все, что хотят российские генералы, а другие считают, что эти взаимоотношения должны быть более-менее сателлитными по своей сути. Но, по-моему, нет ни одного российского политика, который бы сказал: “Грузия
– независимая страна. Пусть делает то, что она считает нужным”. Многие, большинство или почти все российские журналисты также считают, что Грузия обязана России.

– Ну, многим пассажам в прессе можно было бы и не удивляться, если бы это зачастую не делалось с таким грубым нажимом, порой топорно. А что увидели и почувствовали здесь нового для себя вы?

– Ну, поскольку я сейчас мало работаю как журналист, у меня, в отличие от всей группы, была другая задача. Мне не нужны контакты с политиками и министрами – это не моя работа. Но мне было интересно слышать о том, какова все-таки информационная пропасть между Грузией и Россией. Это во-первых. А во-вторых, мне было интересно думать над практической стороной того, чтобы эту пропасть засыпать, – чтобы это не было пропастью. Появляются какие-то идеи по поводу информационного обмена между грузинскими и российскими журналистами.

– Это необходимые идеи…

– Да, но на самом деле это не новость. потому что в карабахскую войну, в начале 90-х годов, между азербайджанскими и армянскими независимыми информационными агентствами шел постоянный обмен информацией. хотя страны были в состоянии войны друг с другом.

– У нас ситуация лучше…

– Слава Богу, что нет и не будет военных действий между Грузией и Россией, но обмен информацией необходим. Вот в какой форме это будет происходить, мы должны еще серьезно подумать, потому что есть много технических возможностей, но самое главное, – чтобы это было полезно и для грузинских, и для российских журналистов. И главное, что бы я хотел отметить: государственная пресса почт не проявила внимания к этой конференции, – ну, кроме нескольких интервью, которые взял 1-й канал грузинского телевидения. Государственная грузинская пресса почему-то решила проигнорировать этот факт, хотя думаю, что у них существуют такие же информационные проблемы.

– Предстоящий визит грузинских журналистов в Москву будет только ответным или это может стать началом постоянных контактов, так необходимых обеим сторонам?

– По проекту, который мы сейчас осуществляем, это будет ответная встреча. Но, конечно, было бы очень важно, в свете напряженных отношений между Россией и Грузией, чтобы эти встречи стали регулярными. Не знаю, как это будет получаться, но они должны быть, потому что нужно рассосать этот информационный вакуум для того, чтобы и грузинское общество, и российское общество все-таки больше знали о том, что на самом деле происходит. Думаю, это нужно, но опять-таки все упирается в финансы, – кто сможет поддержать будущие проекты? Что касается московской встречи, я как ее организатор уже думаю, какой она должна быть. Она, конечно, будет немножко другой, потому что здесь это был первый опыт. Мы увидели ошибки, какие-то недочеты. Поэтому я думаю, что мы проведем встречу в самой Москве и постараемся собрать как можно больше российских журналистов, которые смогли бы прийти, пообщаться с грузинскими коллегами, получить какую-то информацию. И вообще постараемся привлечь как можно больше внимания к этой встрече. Я повторяю, что это что-то вроде народной дипломатии, и, наверно, это сейчас очень важно. Важно не упускать такую инициативу и не отдавать в руки политиков наши отношения. Это плохо, когда в отношения между народами влезают политики своими грязными руками. Это, может быть, звучит громко, но это правильно.

Андрей Белявский