ПЕРВОМАЙ ПРОШЛОГО ГОДА В ДУШАНБЕ. С него все и началось

УТРОМ 25 апреля прошлого года душанбинцы увидели на площади Озоди рядом со
зданием Верховного Совета толпу из двух-трех тысяч человек, размахивающих
красными знаменами и держащих в руках транспаранты: “Нет – исламу!”, “Да
здравствует СССР” и т. п. Более парадоксального зрелища в Таджикистане еще
никто не видел: мусульмане от рождения требовали покончить с исламом,
одновременно внимая “красному мулле” Хайдару Шарипову, которому
оппозиционные газеты дали прозвище “полковник из ЦК”. На митинге досталось
всем, кто, по мнению организаторов, повинен в развале Советского Союза, и
особенно – Горбачеву и Ельцину. Судя по всему, митинг намечался
продолжительный: ставились палатки, устанавливались котлы. В отличие от
другого – оппозиционного – митинга, продолжавшегося почти два месяца,
“озодистов” посетили и тогдашние лидеры: президент Рахмон Набиев,
председатель парламента Сафарали Кенджаев, руководитель коммунистической
партии Шоди Шабдолов, другие представители номенклатуры, посчитавшие, что
именно на этой площади собрались представители народа, а на оппозиционном
митинге – исключительно исламисты и экстремисты. Приезд митингующих в
поддержку президента и конституционного строя был организован руководством
Кулябской области, незадолго до этого подписавшим договор о дружбе и
сотрудничестве с Ленинабадской областью – кузницей таджикской номенклатуры.
Защитники конституции проклинали оппозицию до тех пор, пока не убедили
Набиева вооружить, их. Предварительно они направили поздравительную
телеграмму российским коммунистам, которую и зачитали на Манежной площади в
Москве 1 мая 1992 года. Затем Набиев подписал Указ о создании отдельного
батальона особого назначения, назначив командиром известного душанбинского
рэкетира и спортивного тренера Бурихона Джобирова, присвоив ему воинское
звание подполковника. Всем, кто изъявил желание стать бойцами президентской
гвардии, власти выдали автоматы, особо не интересуясь состоянием здоровья
бойцов или годами, проведенными ими в тюрьмах. Трансляция первомайского
парада уголовников с автоматами в руках ввергла население республики в шок.
Так началось “восстание возмущенного народа”, обернувшееся гибелью десятков
тысяч человек. Позднее красные флаги стали развеваться на танках и БТРах
Народного фронта, а его лидер, тогда еще живой, Сангак Сафаров заявил, что
он поможет уничтожить “демократическую мразь в Таджикистане и в России”.
А начиналось это по сценарию, схожему с нынешним российским. Так же, как и
здесь, в Таджикистане действует парламент, избранный еще в те времена,
когда КПСС была “честью и совестью”. В ВС Таджикистана 94 процента – бывшие
члены КПСС, из них около 25 процентов – секретари парткомов различного
уровня, более 30 – руководители предприятий и министерств, около 30 –
председатели колхозов. И только двое рабочих, один крестьянин, двое
учителей и один ученый. Все заседания ВС больше походили на
партийно-хозяйственные активы, где решающим всегда было слово спикера
Сафарали Кенджаева. Его обычная форма ведения: “Депутат Сохибназаров, ваше
предложение все равно не пройдет. Будем голосовать.” Сколько раз
принимались поправки к Конституции, депутаты вряд ли вспомнят. Депутаты
единодушно голосовали за избрание первого президента Махкамова, чтобы через
несколько недель проголосовать против него. Они трижды снимали Кенджаева и
дважды восстанавливали, они избрали по предложению Набиева председателем
коммуниста Акбаршо Искандарова, чтобы спустя два месяца назвать его
“исламским фундаменталистом” и усомниться в законности его правления. Они
посчитали незаконным митинг оппозиции и ничего не сказали об альтернативном
митинге номенклатуры, до существу став его организаторами. Они не осудили
президента Набиева, нарушившего несколько статей Уголовного кодекса –
незаконное присвоение воинского звания, незаконная выдача огнестрельного
оружия и др. Спустя четыре месяца делегация Таджикистана на
восстановительном съезде КПСС проинформировала собравшихся, что
единственная республика бывшего Союза, где восстановлена “народная власть”,
– это Таджикистан.
Более всего удивляет позиция российских политиков, которые не обращают
внимания на внутренних военных и идеологических сторонников нового
таджикского правительства. Правда, Андрей Козырев заявил недавно, что
Таджикистан является “зоной особого интереса России”, но, вероятно, он
имеет в виду прежде всего границу. Вторит ему Сергей Станкевич, говоря о
своей позиции по отношению к русскоязычному населению Таджикистана. Однако
ни та, ни другая сторона в таджикском гражданском конфликте не хотела
изгнания русских.
Сейчас в Таджикистане к власти, по существу, пришла коммунистическая
партия, остальные политические организации ушли в подполье. Тираж своей
газеты коммунисты подняли в три раза, поскольку российские газеты в Душанбе
поступают нерегулярно, а около 20 независимых газет закрыты. В
коммунистической же прессе публикуются статьи, поддерживающие самых ярых
противников президента Ельцина, пропагандируются идеи авторов “Дня” и
“Советской России”. На предприятиях воссоздаются парткомы. Самым бранным
словом является “демократ”, члены незарегистрированного отделения ВКП(б) не
устают призывать к возрождению СССР. Иными словами, если кто-то не
представляет себе, что могут предложить российские компатриоты в случае
своей победы, побывайте в Таджикистане. Я не сомневаюсь, что если будет
необходимо, то российские “защитники конституции” придумают своим врагам
прозвища посильнее, чем “исламисты”. В лексиконе пока “жидо-масоны”, но в
гражданской войне, без которой коммунистам к власти не прийти, появятся и
свои “фундаменталисты”, и самый широкий набор так называемых демократов. В
Таджикистане это произошло: в тюрьмах сидят десятки людей, среди которых
лауреат Государственной премии поэт Бозор Собир. Тогда в мае прошлого года
коммунисты жгли костры из его книг. Пылали книги Гулрухсор Сафиевой,
председателя Фонда культуры Таджикистана. Поэтесса чудом спаслась от
преследований спецслужб и сейчас находится в эмиграции. В России и дальше –
тысячи беженцев – писатели, артисты, режиссеры, журналисты. Давлат
Худоназаров, Бахманьер, Барзу Абдураззаков, Соджида Мирзо, Олег Фезов…
При всем желании назвать их “исламскими фундаменталистами” трудно. И те,
кто в Афганистане, тоже не “фундаменталисты”: в исламской стране таджикские
мужчины не позволяют своим женам носить хиджаб (покрывало). Вооруженную
оппозицию по-прежнему называют исламскими боевиками, хотя известно, что
среди них – украинец Саша Ключко и узбек Тохир Мирзоев, русский Александр
Красиков и грузин Александр Имомишвили. Для пришедшей к власти
коммунистической номенклатуры все, кто не с ними – “исламисты”,
“жидо-масоны”, – враги народа. Но самое неприятное в этой истории – позиция
“старшего брата”, России, для которой коммунизм уже неприемлем, но в другой
стране – пусть хоть уголовно-номенклатурный феодализм. Лишь бы граница была
“на замке” и русских не трогали